Психологический инцест: невидимое нарушение границ в отношениях родителя и ребёнка

Говоря о психологическом инцесте, важно сразу уточнить: речь идёт не о физическом насилии. Психологический инцест — это грубое нарушение границ ребёнка родителем: принуждение, навязывание своей воли, игнорирование потребностей, ранняя сексуализация — то есть разные формы психологического насилия. Его последствия не так заметны и очевидны, как при физическом насилии, и именно поэтому особенно коварны.

Психотерапевт чаще всего встречается уже с отсроченными результатами таких отношений: неспособностью женщины найти подходящего партнёра, страхом близости, расстройствами психического и телесного здоровья. В фоне остаются более «лёгкие» на вид нарушения — депрессивные, психосоматические, мазохистические, — за которыми стоит именно нарушение границ в детстве.

Мир, в котором нет матери

Удобной иллюстрацией служит сказка «Царевна-лягушка». Она примечательна тем, что в ней нет ни одной матери — только две отцовские фигуры: царь, отец Ивана, и Кощей, отец Василисы. Это чистый патриархальный мир, и в нём хорошо видно то, что в обычной семье смягчено присутствием второго родителя.

В полной семье отношения многоаспектны: отец разрушает симбиоз матери и ребёнка, обозначая границы между полами и поколениями. Но иногда — из-за отсутствия или гипофункциональности матери — ребёнок остаётся один на один с отцом. Каким же оказывается мир, где правит только отцовская фигура?

• жёстко иерархизированная структура, где все подчинены одному;
• отец единолично определяет порядок, ценности, ритуалы и границы;
• в этом мире нет места «женскому» — сочувствию, нежности, пониманию;
• другой человек воспринимается только через свои функции.

Как отец обходится с выбором детей

В самом начале сказки царь велит сыновьям пускать стрелы и свататься там, где стрела упадёт. Обратим внимание: у сыновей никто не спрашивает, готовы ли они к браку и есть ли у них избранницы. Отец сам назначает и время, и способ. Он игнорирует и разницу в возрасте детей — а это один из признаков дисфункциональной семьи: младший сын ещё не готов к браку.

Стрела Ивана улетает в болото, а невестой становится лягушка. В этом можно увидеть скрытое сопротивление младшего сына отцовской воле: прямо возразить он не может, но и подчиниться до конца не готов.

Отец, однако, сопротивления не замечает — «бери квакушку, ничего не поделаешь». Это говорит о его ригидности и негибкости правил. Дальше он продолжает испытания — велит невесткам печь хлеб, ткать ковёр, — не признавая взрослости сыновей. Его совершенно не заботит, что невесткам придётся работать всю ночь: они должны стать «винтиками» в отлаженной системе, где отступление карается, а подчинение поощряется. Оценки отца черно-белые: каравай можно либо «псам выбросить», либо «на большие праздники есть» — обесценивание или идеализация, без середины.

Как формируется депрессивный характер

В семье с жёстким, подавляющим родителем у ребёнка чаще всего складывается депрессивная характерология. Показательна сцена, где Иван возвращается домой «невесел, ниже плеч буйну голову повесил».

Люди в депрессивном состоянии направляют негативные чувства не на другого, а на самого себя. Вся агрессия Ивана к отцу подавляется и оборачивается аутоагрессией. Ведущими защитами здесь становятся:

1. интроекция — когда идущее извне ошибочно принимается за внутреннее, а чужие установки присваиваются как свои и останавливают спонтанные реакции;
2. ретрофлексия (поворот против себя) — перенаправление на самого себя того аффекта, что был адресован внешнему объекту.

Именно эти механизмы чаще всего лежат в основе депрессивных и психосоматических реакций. Зависимость Ивана от отца проявляется в следовании «токсическим» интроектам из страха проявить собственное «Я». Следствие такого воспитания — инфантильность, неспособность повзрослеть и обрести автономию.

Отвращение как способ удержать границу

Второй вариант развития представлен Василисой. О её жизни в родительском доме известно мало: «хитрей-мудрей отца своего уродилась», за что Кощей разгневался и приказал ей три года быть лягушкой. Казалось бы, отец должен гордиться умом дочери — почему же он изгоняет её, да ещё превращает в существо, вызывающее отвращение?

Здесь стоит присмотреться к деталям. Кощей прячет свою «смерть» — иглу — в множество оболочек: яйцо, утку, зайца, ларец. Похоже, таким образом он удерживает себя от сближения с дочерью. В реальной жизни отец, столкнувшись с пробуждающейся женственностью дочери, обычно бессознательно эмоционально дистанцируется. Когда этого оказывается недостаточно, включаются дополнительные механизмы.

Отвращение в отношениях выполняет функцию отделения, отворачивания субъекта от объекта. Оно маркирует нарушение границ там, где прямая агрессия невозможна.

Сложнее всего, когда отвращение возникает там, где есть любовь. Тогда человек застревает между двумя амбивалентными чувствами: любовь не даёт проявить агрессию, а отвращение блокирует любовь. Ни одно чувство нельзя выразить полностью, и оно застывает — превращаясь в симптом, чаще всего психосоматический.

Почему симптом становится и границей, и связью

Превращение Василисы в лягушку можно прочитать как попытку отца выстроить границу с соблазнительной-соблазняющей дочерью, чтобы избежать инцестуозной ситуации. В реальной жизни отец «превращает дочь в жабу» символически: замечает в ней только плохое, общается унижающе и обесценивающе. С этим дочь нередко сталкивается с началом взросления — недавно тёплый и любящий отец вдруг становится колючим и придирчивым. Это тоже способ удержаться от инцеста, но ценой боли для ребёнка.

Последствие для дочери — состояние дефицитарности: она продолжает нуждаться в отцовской нежности и, не получив её, не может по-настоящему повзрослеть и расстаться с симптомом. Симптом при этом оказывается одновременно и символом границы, и символом связи с родителем.

Есть и второй сценарий — когда «превращение в лягушку» инициирует сама дочь. Если отец всё же нарушает границы, дочь может бессознательно «организовать» симптом, вызывающий отвращение: кожное заболевание, лишний вес, нарушения пищевого поведения. Так, через тело, она восстанавливает нарушенную границу — ценой собственного здоровья.

Что из этого следует

Психологический инцест редко называют своим именем, и в этом его опасность. Он не оставляет синяков, но формирует характер, определяет способ строить отношения и годы спустя проявляется симптомами, причину которых сложно связать с детством. Понимание этих механизмов важно не для того, чтобы обвинить родителей, а чтобы увидеть границу там, где её однажды нарушили, — и в терапии постепенно её восстановить.