Эволюция детства: о чём неохотно говорят историки

История детства — это кошмар, от которого мы только недавно начали пробуждаться. — Ллойд Де Моз

Именно так открывается раздел «Эволюция детства» в книге «Психоистория». И такое начало многих возмущает: какой кошмар, ведь дети — самое святое во все времена? Но вопрос в том, готовы ли мы знать правду, которая выводит из зоны комфорта, или предпочитаем оставаться в утешительных иллюзиях.

Де Моз выбрал правду. Он проанализировал огромный массив исторических документов и пришёл к неутешительному выводу: чем глубже в историю, тем страшнее было отношение взрослых к детям. Его работы вызвали волну критики среди историков — слишком уж они расходились с привычной, благостной картиной прошлого.

Три способа взрослого быть рядом с ребёнком

Де Моз замечает: сильнее всего на психику ребёнка влияет то, как ведёт себя взрослый, оказавшись с ним лицом к лицу. И вариантов у взрослого, по сути, три:

1. Проекция. Когда мать говорит младенцу «ты специально меня изводишь своим плачем», она переносит на ребёнка собственный гнев — ведь младенец не может делать что-то «назло».
2. Замена. Когда родитель ждёт от малыша любви и заботы, а при их нехватке наказывает, — он на самом деле пытается восполнить собственную неудовлетворённую потребность в любви от своих родителей.
3. Сопереживание. Когда взрослый старается понять и удовлетворить именно потребность ребёнка — в тепле, заботе, безопасности.

Именно с этой позиции Де Моз выделил несколько сменявших друг друга стилей воспитания, элементы которых можно встретить и сегодня.

Как менялись стили воспитания

Детоубийственный стиль

С начала человеческой истории и примерно до IV века нашей эры родитель был психологически полностью отдалён от ребёнка. К ребёнку не относились как к отдельному человеку; детей нередко воспринимали как вместилище чужих проекций. Убийство ребёнка родителями стало рассматриваться как преступление лишь в конце IV века — и то во многом из соображений, далёких от тревоги за самого ребёнка.

Оставляющий стиль

Примерно с IV по XII век родители начали признавать в ребёнке душу — но главным способом уберечь его от собственных опасных проекций стал фактический отказ от него: передача на воспитание в чужую семью, кормилице. При этом все понимали, что у ребёнка, воспитываемого вне дома, было меньше шансов выжить.

Спеленатые дети доставляли взрослым мало хлопот: они были тихи и пассивны — и потому на них редко обращали внимание.

Амбивалентный стиль

С XII по XVII век ребёнку впервые позволили влиться в эмоциональную жизнь семьи — но он по-прежнему оставался вместилищем взрослых страхов и тревог. Популярной была метафора мягкого воска или глины, которым «надо придать форму». Родитель уже относился к ребёнку как к отдельному человеку — и одновременно проецировал на него множество собственных комплексов.

А при чём тут мы?

«Какое отношение это имеет ко мне?» — закономерный вопрос современного родителя. С одной стороны, никакого. С другой — отголоски давних стилей заметны и сегодня, даже у любящих родителей.

• Когда измученный бессонной ночью взрослый чувствует, будто младенец плачет назло, — это та самая проекция.
• Когда ребёнка «успокаивают» не ради него, а чтобы он не мешал, — в этом слышен оставляющий стиль.
• Когда от малыша ждут «правильных» чувств и наказывают за их отсутствие — работает механизм замены.

Ценность этой оптики не в том, чтобы обвинять родителей — прошлых или нынешних. А в том, чтобы увидеть: многое в нашем обращении с детьми досталось нам по наследству, неосознанно. И как только мы это замечаем, у нас появляется выбор — действовать иначе. Осознавать свои проекции и учиться сопереживать потребностям ребёнка — это работа, которую по силам вести каждому взрослому, при необходимости — вместе со специалистом.